На огороде возится девица,
настолько некрасивая, что даже
я рифмовать не захотел лица,
хотя, падеж переменив, я мог бы,
вполне удачно увязав с контекстом,
и рифму получить, и перспективу
вернуть былую славу рифмоплета,
которая пусть мне не дорога,
но и не безразлична, как девица,
которая вот-вот, закончив грядку,
уйдет в свой дом полутораэтажный,
где, несмотря на всю некрасоту,
с одним из ухажеров созвонится,
гологоловым выходцем с Востока,
который за душой имеет трактор
и старика-отца. Тот – параноик
и сыну не дает гроша, однако
он смертен, как и все, хотя, возможно,
она еще не думает об этом
и бескорыстна в искреннем порыве,
в котором хнычет в трубку: «Я одна,
мне скучно, грустно, одиноко, жутко...» –
на чем я прерываю свой рассказ,
пускай и приближается та сцена,
которой с нетерпеньем ждет читатель,
но я поэт, а значит – эгоист,
и для меня не упустить важнее
момента, чтоб воскликнуть: мне скучнее,
чем ей или еще кому угодно...
Конечно, следом было бы уместно
ей счастья пожелать, вздыхая горько
о том, что ухажер, как мне известно,
соврал ей про богатое наследство,
имея меркантильный интерес
к ее хозяйству, а женившись, станет
ее жестоко бить и изменять,
что и естественно, и безобразно
одновременно, грекам вопреки.
Но мне ли проявлять к ней состраданье,
в то время как она, закончив грядку,
глядит на мир из-под опухших век,
сморкается в рукав и вытирает
мозолистые руки о подол,
невольно демонстрируя при этом
искусанные комарами ноги,
счастливая, пропахшая навозом,
осыпанная щедрыми лучами
послеобеденного сытого светила.
Кто я такой, чтобы жалеть о ней?
Я лишь поэт – скучающий и скучный.
09.04.1992
Стихи о прекрасной даме
09 апр. 1992 г.
30
Чтобы оставить комментарий, .